Неточные совпадения
С каждым годом притворялись
окна в его доме, наконец остались только два,
из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили
из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Вот какой был
вид из них: прямо под
окнами дорога, на которой каждая выбоина, каждый камешек, каждая колея давно знакомы и милы мне; за дорогой — стриженая липовая аллея, из-за которой кое-где виднеется плетеный частокол; через аллею виден луг, с одной стороны которого гумно, а напротив лес; далеко в лесу видна избушка сторожа.
Лидия жила во дворе одного
из таких домов, во втором этаже флигеля. Стены его были лишены украшений,
окна без наличников, штукатурка выкрошилась, флигель имел
вид избитого, ограбленного.
Из окон прекрасный
вид вниз, на расположенные амфитеатром по берегу домы и на рейд.
Saddle Islands значит Седельные острова: видно уж по этому, что тут хозяйничали англичане. Во время китайской войны английские военные суда тоже стояли здесь. Я вижу берег теперь
из окна моей каюты: это целая группа островков и камней, вроде знаков препинания; они и на карте показаны в
виде точек. Они бесплодны, как большая часть островов около Китая; ветры обнажают берега. Впрочем, пишут, что здесь много устриц и — чего бы вы думали? — нарциссов!
Ранним утром выступил он в поход и дал делу такой
вид, как будто совершает простой военный променад. [Промена́д (франц.) — прогулка.] Утро было ясное, свежее, чуть-чуть морозное (дело происходило в половине сентября). Солнце играло на касках и ружьях солдат; крыши домов и улицы были подернуты легким слоем инея; везде топились печи и
из окон каждого дома виднелось веселое пламя.
Весь тот день мало со мной говорил, совсем молчал даже, только заметил я: глядит, глядит на меня
из угла, а все больше к
окну припадает и делает
вид, будто бы уроки учит, а я вижу, что не уроки у него на уме.
Голову Григория обмыли водой с уксусом, и от воды он совсем уже опамятовался и тотчас спросил: «Убит аль нет барин?» Обе женщины и Фома пошли тогда к барину и, войдя в сад, увидали на этот раз, что не только
окно, но и дверь
из дома в сад стояла настежь отпертою, тогда как барин накрепко запирался сам с вечера каждую ночь вот уже всю неделю и даже Григорию ни под каким
видом не позволял стучать к себе.
Райский подошел сначала к одному, потом к другому
окну.
Из окон открывались
виды на поля, деревню с одной стороны, на сад, обрыв и новый дом с другой.
Если сам он идет по двору или по саду, то пройти бы ему до конца, не взглянув вверх; а он начнет маневрировать, посмотрит в противоположную от ее
окон сторону, оборотится к ним будто невзначай и встретит ее взгляд, иногда с затаенной насмешкой над его маневром. Или спросит о ней Марину, где она, что делает, а если потеряет ее
из вида, то бегает, отыскивая точно потерянную булавку, и, увидевши ее, начинает разыгрывать небрежного.
— Чего ж пугаешь зря! — обиделся рыжий, солдатского
вида здоровяк, приготовившийся прыгать
из окна на крышу пристройки.
Она состояла
из восьми дворов и имела чистенький, опрятный
вид. Избы были срублены прочно. Видно было, что староверы строили их не торопясь и работали, как говорится, не за страх, а за совесть. В одном
из окон показалось женское лицо, и вслед за тем на пороге появился мужчина. Это был староста. Узнав, кто мы такие и куда идем, он пригласил нас к себе и предложил остановиться у него в доме. Люди сильно промокли и потому старались поскорее расседлать коней и уйти под крышу.
Иногда с покрова выпадал снег и начинались серьезные морозы. И хотя в большинстве случаев эти признаки зимы оказывались непрочными, но при наступлении их сердца наши били усиленную тревогу. Мы с любопытством следили
из окон, как на пруде, под надзором ключницы, дворовые женщины замакивали в воде и замораживали ощипанную птицу, и заранее предвкушали то удовольствие, которое она доставит нам в вареном и жареном
виде в праздничные дни.
Когда Дядченко через полчаса уходил со своим степенным и суровым
видом, все женщины безмолвно, разинув рты, провожали его до выходной двери и потом следили за ним
из окон, как он шел по улице.
— А — а, — протянул офицер с таким
видом, как будто он одинаково не одобряет и Мазепу, и Жолкевского, а затем удалился с отцом в кабинет. Через четверть часа оба вышли оттуда и уселись в коляску. Мать и тетки осторожно, но с тревогой следили
из окон за уезжавшими. Кажется, они боялись, что отца арестовали… А нам казалось странным, что такая красивая, чистенькая и приятная фигура может возбуждать тревогу…
Из окна, у которого Женни приютилась с своим рабочим столиком, был если не очень хороший, то очень просторный русский
вид. Городок был раскинут по правому, высокому берегу довольно большой, но вовсе не судоходной реки Саванки, значащейся под другим названием в числе замечательнейших притоков Оки. Лучшая улица в городе была Московская, по которой проходило курское шоссе, а потом Рядская, на которой были десятка два лавок, два трактирных заведения и цирюльня с надписью, буквально гласившею...
— Сейчас.
Вид фотографический
из ее
окон в Мереве.
Прелестный
вид, представившийся глазам его, был общий, губернский, форменный: плохо выкрашенная каланча, с подвижным полицейским солдатом наверху, первая бросилась в глаза; собор древней постройки виднелся из-за длинного и, разумеется, желтого здания присутственных мест, воздвигнутого в известном штиле; потом две-три приходские церкви,
из которых каждая представляла две-три эпохи архитектуры: древние византийские стены украшались греческим порталом, или готическими
окнами, или тем и другим вместе; потом дом губернатора с сенями, украшенными жандармом и двумя-тремя просителями
из бородачей; наконец, обывательские дома, совершенно те же, как во всех наших городах, с чахоточными колоннами, прилепленными к самой стене, с мезонином, не обитаемым зимою от итальянского
окна во всю стену, с флигелем, закопченным, в котором помещается дворня, с конюшней, в которой хранятся лошади; дома эти, как водится, были куплены вежливыми кавалерами на дамские имена; немного наискось тянулся гостиный двор, белый снаружи, темный внутри, вечно сырой и холодный; в нем можно было все найти — коленкоры, кисеи, пиконеты, — все, кроме того, что нужно купить.
В маленьком домике Клеопатры Петровны
окна были выставлены и горели большие местные свечи. Войдя в зальцо, Вихров увидел, что на большом столе лежала Клеопатра Петровна; она была в белом кисейном платье и с цветами на голове. Сама с закрытыми глазами, бледная и сухая, как бы сделанная
из кости.
Вид этот показался ему ужасен. Пользуясь тем, что в зале никого не было, он подошел, взял ее за руку, которая едва послушалась его.
— Ну, Эркель, — торопливо и с занятым
видом протянул в последний раз руку уже
из окна вагона Петр Степанович, — я ведь вот сажусь с ними играть.
Сцена представляет салон в хорошей гостинице;
из окон вид на Юнгфрау.
В одном
из пустынных в описываемое нами время переулков, прилегающих к Большому проспекту Васильевского острова, ближе к местности, называемой «Гаванью», стоял довольно приличный, хотя и не новый, одноэтажный деревянный домик, в пять
окон по фасаду, окрашенный в темно-серую краску, с зелеными ставнями, на которых были вырезаны отверстия в
виде сердец.
С антресоль, составляющих непременную принадлежность каждого старого дворянского дома, и в особенности с высокого бельведера, с затейливыми
окнами из разноцветных стекол, открывался чудный
вид на окружавшее почти десятиверстное пространство.
Вот, наконец, на одной
из широких улиц с бульваром временный дом губернатора. Он был неказист на
вид, переделанный
из жилища анамитского мандарина, и имел
вид большого сарая на столбах, крытого черепицей, с дощатыми, не доходящими до крыши стенами для пропуска воздуха.
Окна все были обращены во двор. Вокруг дома и во дворе было много пальм разных
видов, раскидистых бананов и других деревьев.
Хозяйка сидела и не трогалась. Она в это время только вспомнила, как неуместен должен показаться гостям стоящий на
окне цветок и, при всем своем замешательстве, соображала, как бы ловчее сбросить его за открытое окошко? Мысль эта так ее занимала, что она даже не вслушалась в первый вопрос, с которым отнесся к ней один
из ее новоприезжих гостей, что ей и придало
вид особы, непритворно занятой чтением до самозабвения.
Окно хотя и выходило на улицу, но открывавшийся
из него
вид не представлял собой ничего интересного.
Моя комната была во втором этаже, и
из окна открывался широкий
вид на реку и собственно на пристань, то есть гавань, где строились и грузились барки, на шлюз, через который барки выплывали в Чусовую, лесопильню, приютившуюся сейчас под угором, на котором стоял дом, где я остановился, и на красовавшуюся вдали двухэтажную караванную контору, построенную на самом юру, на стрелке между Каменкой и Чусовой.
Гольдская фанза по внешнему
виду похожа на китайскую. Это четырехугольная постройка с двускатной крышей. Остов ее состоит
из столбов, пространство между ними, кроме тех мест, которые предназначены для
окон и дверей, заполнено ивовыми прутьями и с обеих сторон обмазано глиной. Крыша тростниковая, а чтобы траву не сорвало ветром, нижние слои ее также обмазаны глиной, верхние прижаты жердями.
Бальзаминов. Меня раза три травили. Во-первых, перепугают до смерти, да еще бежишь с версту, духу потом не переведешь. Да и страм! какой страм-то, маменька! Ты тут ухаживаешь, стараешься понравиться — и вдруг видят тебя
из окна, что ты летишь во все лопатки. Что за
вид, со стороны-то посмотреть! Невежество в высшей степени… что уж тут! А вот теперь, как мы с Лукьян Лукьянычем вместе ходим, так меня никто не смеет тронуть. А знаете, маменька, что я задумал?
Из окна над столом, занимающим две трети светелки,
вид на Зарядье и Москву-реку тешил глаз яркостью и пестротой цветных пятен — крыши и купола, главки, башенки, а дальше муравейник синеющего Замоскворечья — и превращал трактирный чуланчик в терем.
При
виде вооруженных людей Абрек сделал невероятное усилие и, вырвавшись
из сильных рук Брагима, бросился к
окну. С быстротой молнии вскочил он на подоконник и, крикнув «айда», спрыгнул вниз, с высоты нескольких саженей прямо в тихо плещущие волны Куры…
Он был дома: в открытые
окна из комнат на улицу несся его громкий, немного сиплый хохот. Шум пролетки, подъехавшей к дому, заставил Игната выглянуть в
окно, и при
виде сына он радостно крикнул...
В самую полночь, когда все улеглись бы спать, баронесса должна была на веревочной лестнице спуститься
из окна, бежать через сад, там переодеться крестьянином и под этим
видом достигнуть ближайшей рощи, где должен был ожидать ее проводник с надежным конем; между тем огонь, по проведенной неприметно пороховой дорожке, пробежав сквозь разбитое в подвале
окно, коснулся бы нескольких бочонков с порохом.
Вместе с этим известием прошла в околодке нашем молва, что с войском азиятским в Рингене была какая-то колдунья, бросила мертвого золотоволосого мальчика пред
окнами барона, вынула
из дупла какого-то дерева гнездо в
виде башмака, с ужасными угрозами показала его издали Фюренгофу, говорила о какой-то бумаге и ускакала на черном коне вместе с татарским начальником.
Чтоб вас шут взял! — не переставал твердить Глеб, косясь с самым недоброжелательным
видом на румяные пироги и пышные караваи, которые то и дело выставлялись на досках
из окон.
Горницы эти оправдывали всецело свое название «светлицы», так как в высокие и широкие
окна лилось много света и
из этих
окон открывался чудный
вид на далекое пространство —
окна приходились несколько выше окружавшего двор высокого острога.
Из двух ее
окон открывался
вид на лес и вьющуюся по его опушке дорогу.
Построенный на возвышенности, он господствовал над местностью, и
из его
окон открывался
вид на долину, лес и реку.
— Скажите, какое происшествие! — и затем торопливо прочел: «Третьего мая в номера трактира «Дон» приехал почетный гражданин Олухов с девицею Глафирою Митхель. Оба они были в нетрезвом
виде и, взяв номер, потребовали себе еще вина, после чего раздался крик девицы Митхель. Вбежавший к ним в номер лакей увидел, что Олухов, забавляясь и выставляясь
из открытого
окна, потерял равновесие и, упав с высоты третьего этажа, разбил себе череп на три части. Он был найден на тротуаре совершенно мертвым».
Что же далее? Насмотрелся он всего по походам в России: ему не понравился дом, где батенька жили и померли. Давай строить новый, да какой? В два этажа, с ужасно великими
окнами, с огромными дверями. И где же? Совсем не на том месте, где был наш двор, а вышел
из деревни и говорит: тут
вид лучше. Тьфу ты, пропасть! Да разве мы для
видов должны жить? Было бы тепло да уютно, а на
виды я могу любоваться в картинах. На все его затеи я молчал, — не мое дело, — но видел, что и великие умы могут впадать в слабость!
Разуваев жил от меня верстах в пяти, снимал рощи и отправлял в город барки с дровами. Сверх того он занимался и другими операциями, объектом которых обыкновенно служил мужик. И он был веселый, и жена у него была веселая. Дом их, небольшой и невзрачный, стоял у лесной опушки, так что
из окон никакого другого
вида не было, кроме громадного пространства, сплошь усеянного пнями. Но хозяева были гостеприимные, и пированье шло в этом домишке великое.
Площадь на выезда
из города. Налево от зрителя городнический дом с крыльцом; направо арестантская,
окна с железными решетками; у ворот инвалидный солдат; прямо река и небольшая пристань для лодок, за рекой сельский
вид.
Несколько раз водили нас гулять, показывали Зимний дворец и Эрмитаж. Мы ходили, как маленькие дикарки, по роскошным громадным залам дворца, поминутно испуская возгласы удивления и восторга. Особенно неизгладимое впечатление произвела на меня большая, в человеческий рост, фигура Петра I в одной
из обширных зал Эрмитажа.
Из окон открывался чудный
вид на Неву, еще не освободившуюся от ледяной брони, но уже яростно боровшуюся за свою свободу.
Из окон был прекрасный
вид кругом:
Налево, то есть к западу, рядами
Блистали кровли, трубы и потом
Меж ними церковь с круглыми главами,
И кое-где в тени — отрада днем —
Уютный сад, обсаженный рябиной,
С беседкою, цветами и малиной,
Как детская игрушка, если вам
Угодно, или как меж знатных дам
Румяная крестьянка — дочь природы,
Испуганная блеском гордой моды.
Из окна открывался отличный
вид на заводский пруд, несколько широких улиц, тянувшихся по берегу, заводскую плотину, под которой глухо покряхтывала заводская фабрика и дымили высокие трубы; а там, в конце плотины, стоял отличный господский дом, выстроенный в русском вкусе, в форме громадной русской избы с высокой крышей, крытой толем шахматной доской, широким русским крыльцом и тенистым старым садом, упиравшимся в пруд.
Николай и Ольга с первого взгляда поняли, какая тут жизнь, но ничего не сказали друг другу; молча свалили узлы и вышли на улицу молча. Их изба была третья с краю и казалась самою бедною, самою старою на
вид; вторая — не лучше, зато у крайней — железная крыша и занавески на
окнах. Эта изба, неогороженная, стояла особняком, и в ней был трактир. Избы шли в один ряд, и вся деревушка, тихая и задумчивая, с глядевшими
из дворов ивами, бузиной и рябиной, имела приятный
вид.
Как только отъехала коляска и скрылась
из вида, в
окне показался Степан. Бледный, как смерть, дрожащий, он выполз наполовину
из окна и погрозил своим большим кулаком темневшему вдали саду. Сад был барский. Погрозив раз шесть, он проворчал что-то, потянулся назад в избу и с шумом опустил раму.
Комната, в которую Зенон внес Нефору, была совсем не похожа на ту,
из которой он ее вынес. Это была большая, высокая столовая, стены которой были гладко отделаны кедром, издававшим самый тонкий и едва заметный здоровый, смолистый запах; в ней были четыре большие
окна,
из которых открывался широкий
вид на меланхолический Нил, а по ту сторону вод в отдалении темнели спаржевые поля.
Я убежден, что Николай Матвеич не променял бы своей передней ни на какие блага мира. Дело в том, что
из единственного
окна этой комнаты открывался чудный
вид на родные зеленые горы.
Не знает! О, невинность! Посмотрите,
Какой серьезный
вид и недовольный взор.
Да я не знал, что вы такой актер;
А для кого, скажите-ка по чести,
Езжали вы к нему так часто в дом,
А кто с утра ждал под
окном,
Как вы проедете… уж я на вашем месте
Теперь, когда открылося, когда
Она без крова, жертвою стыда,
Осуждена искать дневного пропитанья,
Уж я женился бы… хотя б
из состраданья.